Две колонки для Вслуха

Две последние колонки кажутся мне весьма несовершенными. Но коль скоро я тут публиковала все предыдущие, то для протокола скопирую и эти тоже – про подарки и про непростые отношения детей, родителей и школы.

Эссе о подарках

Говорят, у немцев есть негласное правило – тратить на подарок не больше 30 евро. Чрезмерно дорогой подарок ставит получателя в неловкое положение, он чувствует себя обязанным соответствовать, даже если это совершенно не вписывается в его планы.

Известен обычай некоторых американских семей дарить на Рождество подарки в пределах 10 долларов. Рождество – семейный праздник, на него в родительский дом съезжаются порой десятки человек, и 10-баксовая система позволяет оказать друг другу равноценные, ни к чему не обязывающие знаки внимания.

Идея равноценного обмена иным прогрессистам кажется пошлой. Сама мысль о том, что искренне преподнесенный дар воспримут как вымогательство «отдарка», им оскорбительна. А все-таки современное общество не слишком далеко ушло от первобытных племен в своем стремлении уравновешивать полученное и подаренное.

В очерке «О даре» антрополог Марсель Мосс описывал традиции, бытовавшие в племенах Самоа и Новой Зеландии. В основе их лежала система взаимных подношений. «В этой системе идей считается ясным и логичным, что надо возвращать другому то, что реально составляет частицу его природы и субстанции, так как принять нечто от кого-то – значит принять нечто от его духовной сущности, от его души. Задерживать у себя эту вещь было бы опасно, смертельно, и не просто потому, что это не дозволено, но также и потому, что не только морально, но и физически и духовно эти идущие от личности вещи обладают над вами религиозно-магической властью. Наконец, даваемая вещь не инертна. Будучи одушевленной, часто индивидуализированной, она стремится к возвращению в «родительский дом» или же к созданию для клана и почвы, местности, откуда она вышла, некоего эквивалента самой себя».

Принимая дорогой предмет, я чувствую себя как полинезийский абориген, получивший эту опасно неинертную, одушевленную вещь. Она будет жечь карман до тех пор, пока я не преподнесу дарителю «некий эквивалент», вернув ситуации равновесие, пусть даже и ценой неудобной экономии.

Хотя, очевидно, дело тут не столько в экономике дарения, сколько в тонком разграничении людей на ближних и дальних, своих и чужих. Ведь подарок от друга я приму с радостью и с удовольствием отвечу тем же. А если в кармане дыра, не стану терзать себя мыслью о подарочном оброке – дружба долгая, когда-нибудь и у меня появится благоприятный случай порадовать товарища.

Но когда, скажем, троюродный дядя вдруг приезжает в гости с плазменным телевизором и вручает его с дипломатической речью «об основах взаимной родственной поддержки», я воспринимаю это как скрытую агрессию. Меня в одностороннем порядке втягивают в деликатные отношения, теперь я обязана ответить любезностью, даже если даритель мне совсем не мил. Весьма вероятно, выбирая «отдарок», я буду руководствоваться не интуицией и симпатией, а определенной суммой, соразмерной ТВ-плазме. Здорово, если дядя олигарх. Должно быть, от миллионера одиозные презенты принимаются более беззаботно. Правда, на каждый праздник придется ломать голову: что подарить человеку, у которого всё есть…

Тут кстати вспомнить, что дорогостоящая вещь не всегда бывает ценной. Редкая хозяйка не имеет в шкафу полки, называемой «кладбище подарков». И хранятся там не только ароматизированные свечки и фотоальбомы, но и нарядные кофейные пары, скатерти и книги Диккенса на атласной бумаге – роскошные предметы, не пришедшиеся ко двору. К сожалению, передаривать их так же неудобно, как и получать. Избавить мир от таких захоронений призваны wish-листы – списки желаний, опубликованные на личных страницах в соцсетях и блогах. Заполняя вишлист разнородными предметами – от грелки для чайника до поездки на Канары, пользователь оказывает друзьям и близким огромную любезность. Он позволяет им потратить деньги на вещи, которые непременно порадуют получателя. Букет тюльпанов или штопор порой бывают дороже богатой вазы или сертификата на звезду с твоим именем.

 

 

Учат дома, учат дома, учат доо-ма…

Маша ещё не успела родиться, а в семье развернулись споры о том, в какой школе ей следует учиться. Мы с мужем раздумываем, не водить ли Машу на время начальных классов туда же, где училась я, через дорогу от дома. Моя мама настойчиво предлагает устроить внучку в гимназию (ежедневно три километра туда, три – обратно).

Мама помнит, как долго я болела ненавистью к своей школе. Как папа ходил разбираться с верзилой, донимавшим меня, а тот встретил его чем-то вроде: «Это что ещё за гном?» Как неуверенно я чувствовала себя среди абитуриентов в университете, хотя сама получила золотую медаль. Это была заурядная школа на окраине города. Нахаловка, Парфёново – разношёрстная публика. Моя медаль была первой за несколько лет, учителя очень хотели, чтоб она мне досталась, даже по физкультуре вышла пятерка…

Спустя 15 лет после выпускного мои суждения стали чуть более взвешенными, и я помню не только разборки с верзилами, но и хороших учителей – сильных «предметников», любивших свои науки и в целом неплохо ладивших с учениками.

Со мной они неплохо ладили, во всяком случае. С некоторыми одноклассниками им приходилось вести ежедневную борьбу – за эффективную работу на уроке, за то, чтобы в конце четверти все ученики были аттестованы, за свой авторитет… Допускаю, что некоторые учителя испытывали к отдельным ученикам мучительную, беспомощную ненависть.

Теперь у меня самой есть диплом, дающий право преподавать в школе. Мы изучали исторические дисциплины, говорили об организации учебного процесса, прошлись по вершкам психологии. Однако никто не учил нас противостоять агрессии, защищать от неё себя, своих учеников, даже тех, кто сам эту агрессию излучает. Легко представляю себе учителя, которого ученики повергают в уныние ещё на уроке, так что ни о какой внеклассной заинтересованности детьми он и слышать не хочет. Выходит, каким бы хорошим не был преподаватель, атмосферу в классе делают дети. А кто «делает» детей?

Я хожу с дочкой гулять в наш двор, в соседний двор, в школьный парк. То и дело мы встречаем потенциальных Машиных одноклассников. На детской площадке гуляют вполне дружелюбные мамы и малыши. Но есть, кажется, довольно много детей, которых мы не видим в парке и в детском городке. Их мы слышим в квартире этажом ниже, встречаем в магазине или в лифте.

Скажем, молодые родители и двое сыновей. Мама ведет за руку двухлетнего малыша и обращается – энергично и яростно – ко второму сыну, лет восьми: «Вот эту заторможенность я буду выбивать. Выбивать!» Рядом молча идёт папа.

Ещё мама с дочкой лет пяти. У мамы – свежая причёска, маникюр, туфли на каблуках, у дочери – сиротская стрижка и синтетическое «китайское» платье с вышивкой, такие были в моем детстве. Мама: «Смотри, какая ляля хорошенькая! – Указывает дочке на Машу. – Лучше бы и ты была такой маленькой…»

Такие эпизоды встречаются на улице нечасто, как правило, всё, что способно поразить воображение окружающих, происходит за закрытыми дверями. Один из примеров мы несколько лет подряд слышали в прежней квартире, соседка внимательно следила за выполнением домашних заданий первоклассника, но только орала при этом ужасно, и, похоже, давала сыну неслабые подзатыльники.

Мне остаётся догадываться, сколько детей, с которыми Маша будет ходить в детский сад, в школу, привыкают к такому родительскому обращению. Грубость, раздражение, пренебрежение, направленные от сильного к слабому, они воспринимают как норму, а со временем учатся отвечать в том же духе. Если ребенок сталкивается с жестокостью с раннего детства, он становится гораздо закалённее иных учителей, не говоря уж об одноклассниках.

…Думаю, нам предстоит купить машину, чтобы возить детей на занятия. И найти лучшую из доступных школ. И знать учителей, одноклассников, их родителей по именам. И ежедневно болтать о школьных делах, в том числе, о том, что крикнул Ванька и с кем дружит Оля. И учить детей не бояться агрессоров – отвечать, когда можно ответить и бежать, когда отвечать бессмысленно. Просить помощи. Помогать. Думаю, нелишним будет постоянно напоминать и доказывать им, что школа – всего лишь эпизод в их жизни, которому не стоит придавать слишком большого значения.

 

About maggymama

Вот старая самопрезентация: I`m in my middle 30th. Used to be a journalist, but now mostly occupied with housekeeping and kids.
This entry was posted in Интервью, Vsluh.ru and tagged . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s